К 140-летию со дня рождения Николая Гумилёва

«… Меж других единый необманный»

В перестроечном 1988 году «Огонёк» в приложении к журналу издал тоненькую книжку избранных стихотворений Гумилёва. Известный литературовед, будущий главный редактор журнала «Наше наследие» Владимир Енишерлов пишет о Гумилёве в предисловии: «Прекрасный художник, он оставил интересное и значительное литературное наследие, оказал несомненное влияние на развитие советской поэзии. Его ученикам и последователям наряду с высоким романтизмом свойственно стремление к точности поэтической формы, так ценимой самим Гумилёвым, одним из лучших русских поэтов начала XX века». Конечно, про «советскую поэзию» и влияние на неё творчества Гумилёва – это дежурный обязательный реверанс, дань времени. Последние книги Николая Степановича Гумилёва были опубликованы лет за шестьдесят до сборника, изданного смелым «Огоньком». Так, в монументальных томах БВЛ стихов Гумилёва вы не найдёте. Как сейчас модно говорить, по умолчанию. Окончательно и полностью Н.С. Гумилёв был реабилитирован только в 1992 году.  

Николай Степанович Гумилёв (15.04. 1886 – 26. 08.1921) в поэзию вступил как правоверный символист. Тогда все были символистами! «Путь конквистадоров», свой первый стихотворный сборник, изданный в 1905 году на средства родителей, Гумилёв предпочитал не вспоминать. Второй сборник, «Романтические цветы», изданный в 1908 году в Париже (Гумилёв слушал лекции в Сорбонне), пророчески, с осторожным, впрочем, скепсисом, оценил Валерий Брюсов: «Может быть, продолжая работать с той же упорностью, как теперь, он сумеет пойти много дальше, чем мы то наметили, откроет в себе возможности, нами не подозреваемые».  

Кстати, третий сборник, «Жемчуга» (1910), обеспечивший своему автору широкую известность, Гумилёв посвятил именно Брюсову. Взыскательный мэтр был польщён и рассыпался в похвалах. Но это было прощание Гумилёва с символизмом. Его следующие сборники – «Чужое небо», «Колчан», «Костёр», «Шатёр», «Огненный столп» – это уже совсем иной Гумилёв. 

В том же 1910 году Михаил Кузмин, сам признанный поэт-символист, опубликовал статью «О прекрасной ясности». Туманным, шифрованным откровениям и излияниям символистов, «непонятному и тёмному в искусстве», отныне было противопоставлено новое слово в поэзии – акмеизм. Одним из самых ярких представителей этого поэтического направления стал Николай Гумилёв. Акмеизм, по Гумилёву, – «мужественно твёрдый и ясный взгляд на жизнь». В статье «Наследие символизма и акмеизм» (1913) он пишет: «Для внимательного читателя ясно, что символизм закончил свой круг развития и падает». Конечно, признанный кумир символистов, их непогрешимый гуру Александр Блок испытывал к акмеистам и лично к Николаю Гумилёву совершенно искреннее неприятие, пользуясь полной взаимностью. Не было и взаимных симпатий у акмеистов и футуристов. Но всех их, противоречивых и сложных, собирал воедино Серебряный век, и это соперничество талантов дало древу отечественной поэзии уникальные, драгоценные плоды.  

Конечно, биография Николая Степановича Гумилёва – даже самый краткий очерк об этом человеке – не может обойтись без хотя бы упоминания о женитьбе на Анне Ахматовой, о трёх экспедициях в Абиссинию (дек.1909 – янв. 1910; сент. 1910 – март 1011; апр. – авг. 1913), о Первой мировой войне, о событиях 1917 года и после… И, конечно, все мы помним о трагической гибели великого русского поэта 26 августа 1921 года. Понятно и то, что каждый из названных выше пунктов тянет на солидное исследование.  

Принято считать, что большим поэтам дано предчувствовать, предугадывать свою будущность.  

В 1914 году, в стихотворении «Наступление», поэт ещё заклинает судьбу: 

Я кричу, и мой голос дикий, 

Это медь ударяет в медь,  

Я, носитель мысли великой,  

Не могу, не могу умереть. 

Словно молнии громовые  

Или волны гневных морей,

Золотое сердце России 

Мерно бьётся в груди моей. 

Безусловно, что-то пророческое было у Гумилёва. Может, Бог наделил его даром видеть сквозь тёмную завесу времени? Как знать!  

Ну вот, например, из дневниковой записи: «Ночью мне приснилось, что за участие в каком-то абиссинском дворцовом перевороте мне отрубили голову и я, истекая кровью, аплодирую умению палача и радуюсь, как всё это просто, хорошо и совсем не больно…»  

В самом загадочном и, может, самом сильном своём стихотворении «Заблудившийся трамвай», в строках, которые пропитаны катастрофой и ужасом происходящего, – это роковой 1917 год:  

В красной рубашке, с лицом, как вымя 

Голову срезал палач и мне… 

Мы, кстати, не знаем, можем лишь предполагать, где именно был казнён Гумилёв. В стихотворении «Я и вы» найдём следующее:  

И умру я не на постели,  

При нотариусе и враче,  

А в какой-нибудь дикой щели,  

Утонувшей в густом плюще.  

И самое точное, практически провидческое. Это строки из стихотворения «Рабочий»:  

… Пуля им отлитая, отыщет  

Грудь мою, она пришла за мной.  

Сегодня мы издаём и читаем замечательные тексты Николая Гумилёва. В театрах России идёт его историческая драма «Отравленная туника». Судьба поэта трагична, но стихи бессмертны! Будем же чтить и помнить: 

Ещё не раз вы вспомните меня 

И весь мой мир волнующий и странный,  

Нелепый мир из песен и огня,  

Но меж других единый необманный.