К 165-летию отмены крепостного права

«Одним концом по барину, другим по мужику!»

Манифест об отмене крепостного права император Александр II подписал 19 февраля (по нов. стилю – 3 марта) 1861 года, но даже с его оглашением правительство не торопилось. До сведения «освобождаемых» Манифест довели лишь 5 марта – в Прощённое воскресенье. До сих пор это действительно судьбоносное для России событие, как рыбы-лоцманы большую акулу, сопровождают исторические мифы и домыслы, как левацкого, так и ультраконсервативного толка.

Во-первых, многие даже в наше время считают, что крепостные крестьяне составляли подавляющее большинство населения страны. Но целый ряд русских регионов – Север и Сибирь – крепостничества не знали вовсе. В трёх прибалтийских губерниях (Эстлядской, Курляндской, Лифляндской) крепостное право было отменено ещё при Александре I. Стоит запомнить цифру: крепостных в 1861 году было чуть больше трети от общего количества крестьян – 34,39%. Или 23069631 человек. Александр II в самом деле произнёс знаменитую фразу – 30 марта 1856 года в Благородном собрании Москвы: «Лучше отменить крепостное право сверху, чем дожидаться, пока оно станет само собой отменяться снизу». Современные нам российские историки, уже не скованные «единственно правильной» догмой, утверждают, что крепостничество медленно, но верно изживало само себя и, если бы процесс не был резко ускорен волевым решением самодержца, уже к концу XIX века крепостничество как социальный институт исчезло бы естественным путём. Таким образом, отмену крепостного права можно считать решением прежде всего политическим. Проще говоря: русским просвещённым людям стыдно уже было иметь «крещёную собственность».

Во-вторых, наши современники – не слишком углублённые в сферу общественных наук – свято уверены, что положение крепостных крестьян было ужасным, а все помещики являли собой нечто вроде обезумевшей садистки Салтычихи. Жестоких, извращённых и глупых людей хватало во все времена. Но если бы помещики только и делали, что секли на конюшнях и безудержно тиранили своих крестьян, господа просто перемёрли бы с голода. Напротив, перевод значительной части крестьян с барщины на оброк здорово облегчил жизнь русскому «сеятелю и хранителю».

Именно поэтому Николай Алексеевич Некрасов, сам состоятельный помещик, подарил нам такую проницательную оценку крестьянской реформы: «Порвалась цепь великая, порвалась – расскочилася: одним концом по барину, другим – по мужику!» Дворянство, мелкопоместное и среднепоместное, массово разорялось, лишившись дармовой рабочей силы…

За личную свободу, которую ему дала отмена крепостного права, русский крестьянин заплатил дорого. Помещики получили от государства за свою переданную крестьянам землю 80% её стоимости. А крестьяне, уже «свободные сельские обыватели», ещё 49 лет (!) должны были погашать оставшиеся 20%, причём с огромной переплатой. К 1906 году, когда Николай II отменил грабительские выкупные платежи, крестьяне уже заплатили более полутора миллиардов рублей за землю, стоившую 544 миллиона…

Русская классическая литература – приоритетное направление репертуарной политики Севастопольского театра юного зрителя – даёт глубокий и точный анализ крепостничества через образы своих знакомых всем со школьной скамьи персонажей.

Паразитизм и дремучее, агрессивное невежество всех этих «господ средней руки» прекрасно рисует Д.И. Фонвизин в своей бессмертной комедии «Недоросль», при этом вдумчивый и наблюдательный зритель не может не заметить родство опустошённых душ Тараса Скотинина и Ноздрёва, госпожи Простаковой и Коробочки заодно с Собакевичем. Заглавный персонаж из постановки по роману И.А. Гончарова – Обломов – запросто мог бы оказаться потомком Манилова. Да, Илья Обломов может вызывать сочувствие, даже симпатию. Но распад личности у этого героя зашёл слишком далеко…

Справедливости ради заметим, что крепостное право разложило и лишило живой человеческой души не только господ. Мы обращаемся к И.С. Тургеневу, смотрим спектакль «Муму» и понимаем, что не только барыня виновата в трагедии крепостного дворника Герасима. Он сам отказывает себе в счастье любить и быть любимым. Да, он жертва. Но, увы, не только жертва.

Подводя итог всему изложенному, вновь убеждаемся: невозможно быть культурным человеком без знания истории и литературы, без раннего приобщения к чтению и театру. К счастью, Севастополь щедро предоставляет подрастающему поколению такие возможности.